Приглашаем посетить сайт
Высоцкий (vysotskiy-lit.ru)

Cлово "ЧИЧИКОВ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЧИЧИКОВУ, ЧИЧИКОВА, ЧИЧИКОВЫМ, ЧИЧИКОВЕ

Входимость: 173.
Входимость: 101.
Входимость: 95.
Входимость: 94.
Входимость: 93.
Входимость: 91.
Входимость: 90.
Входимость: 84.
Входимость: 79.
Входимость: 78.
Входимость: 73.
Входимость: 72.
Входимость: 68.
Входимость: 61.
Входимость: 59.
Входимость: 56.
Входимость: 56.
Входимость: 56.
Входимость: 55.
Входимость: 55.
Входимость: 55.
Входимость: 55.
Входимость: 54.
Входимость: 52.
Входимость: 52.
Входимость: 51.
Входимость: 50.
Входимость: 50.
Входимость: 49.
Входимость: 49.
Входимость: 48.
Входимость: 45.
Входимость: 42.
Входимость: 42.
Входимость: 41.
Входимость: 41.
Входимость: 41.
Входимость: 40.
Входимость: 37.
Входимость: 36.
Входимость: 35.
Входимость: 35.
Входимость: 34.
Входимость: 34.
Входимость: 34.
Входимость: 33.
Входимость: 33.
Входимость: 33.
Входимость: 32.
Входимость: 32.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 173. Размер: 137кб.
Часть текста: морду свою свинья. Виды известные. Проехавши пятнадцатую версту, он вспомнил, что здесь, по словам Манилова, должна быть его деревня; но и шестнадцатая верста полетела мимо, а деревни всё еще не было видно. По сторонам было гладкое поле. Это заставило его, прищуря глаза, смотреть в даль, не попадется ли где прохожий. И точно, заметил он в конце дороги, которая казалась совершенно отрезанною, две движущиеся точки. Эти две точки мало-помалу, по мере приближения, обращались в двух мужиков и, наконец, сделались совершенными мужиками, когда поровнялись с бричкою. Мужики были в рубахах и несли на палках свои сапоги и тулупы. Мужики сняли шляпы и поклонились, и на вопрос Чичикова: «далеко ли еще деревня Заманиловка?», один из них, который был постарше и поумнее и бороду имел клином, отвечал: «Маниловка, может быть, а не Заманиловка?» «Ну, да, Маниловка». «Маниловка? А как проедешь еще одну версту, так вот тебе то есть так направо». «Направо?» отозвался кучер. «Направо», сказал мужик. «Это будет тебе прямо дорога в Маниловку, а...
Входимость: 101. Размер: 77кб.
Часть текста: Кошкареву», сказал Селифан. «А дорогу расспросил?» «Я, Павел Иванович, изволите видеть, так как всё хлопотал около коляски, так оно-с... генеральского конюха только видел... А Петрушка расспрашивал у кучера». «Вот и дурак! На Петрушку, сказано, не полагаться: Петрушка — бревно». «Ведь тут не мудрость какая», сказал Петрушка, глядя искоса: «окроме того, что, спустясь с горы, взять попрямей, ничего больше и нет». «А ты окроме сивухи ничего больше, чай, и в рот не брал. Чай, и теперь налимонился?» Увидя, что речь повернула вона в какую сторону, Петрушка закрутил только носом. Хотел он было сказать, что даже и не пробовал, да уж как-то и самому стало стыдно. «В коляске-с хорошо-с ехать», сказал Селифан, оборотившись. «Что?» «Говорю, Павел Иванович, что в коляске де вашей милости хорошо-с ехать, получше-с как в бричке, не трясет». «Пошел, пошел! Тебя ведь не спрашивают об этом». Селифан хлыснул слегка бичом по крутым бокам лошадей и поворотил речь к Петрушке: «Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца; поодаль и не распознаешь: выступает по журавлиному, как немец. И на бабе не то, чтобы платок как бывает пирогом или кокошник на голове, а немецкой капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор [теперь] называется, знашь, капор. Немецкой такой капор». «А тебя как бы нарядить немцем да в капор», сказал Петрушка, острясь над Селифаном и ухмыльнувшись. Но что за рожа вышла от этой усмешки! И подобья не было на усмешку, а точно как бы...
Входимость: 95. Размер: 27кб.
Часть текста: методы ограбления и наживы сменялись более гибкими, но не менее жестокими. В лице Чичикова Гоголь казнил эгоизм и «пошлость» нарождавшихся буржуазных отношений, прозорливо разглядев все более возрастающее значение Чичиковых, их тлетворную роль в жизни страны. В образе Чичикова Гоголь создал широко обобщенный тип, еще лишь появляющийся в жизни, показал мелкую, гаденькую, пошлую и в то же время упорную и предприимчивую в своем стремлении к обогащению сущность собственника. На протяжении всей эпопеи Гоголь разоблачает Чичикова, показывает, что за его любезными манерами и «приятной» наружностью скрывается лицемер, циничный и расчетливый приобретатель, «рыцарь копейки». В конце первого тома, рассказав о прошлом Чичикова, Гоголь выносит решительный приговор ему, уже непосредственно от лица автора обвиняющий этого «подлеца»-приобретателя: «Итак, вот весь налицо герой наш, каков он есть! Но потребуют, может быть, заключительного определения одной чертою; кто же он относительно качеств нравственных? Что он не герой, исполненный совершенств и добродетелей, это видно. Кто же он? стало быть подлец? Почему ж подлец, зачем же быть так строгу к другим? Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два-три человека, да и те уже говорят...
Входимость: 94. Размер: 92кб.
Часть текста: всякого конца и начала; черт есть начатое и неоконченное, которое выдает себя за безначальное и бесконечное; черт -- нуменальная середина сущего, отрицание всех глубин и вершин -- вечная плоскость, вечная пошлость. Единственный предмет гоголевского творчества и есть черт именно в этом смысле, то есть как явление "бессмертной пошлости людской", созерцаемое за всеми условиями местными и временными -- историческими, народными, государственными, общественными, -- явление безусловного, вечного и всемирного зла, пошлость sub specie aeterni ("под видом вечности"). "Обо мне много толковали, разбирая кое-какие мои стороны, но главного существа моего не определили. Его слышал один только Пушкин. Он мне говорил всегда, что еще ни у одного писателя не было этого дара выставлять так ярко пошлость жизни, уметь очертить в такой силе пошлость пошлого человека, чтобы вся та мелочь, которая ускользает от глаз, мелькнула бы крупно в глаза всем. Вот мое главное свойство, одному мне принадлежащее и которого точно нет у других писателей" ("Из переписки с друзьями", XVIII, 3). Зло видимо всем в великих нарушениям нравственного закона, в редких и необычайных злодействах, в потрясающих развязках трагедий; Гоголь первый увидел невидимое и самое страшное, вечное зло не в трагедии, а в отсутствии всего трагического, не в силе, а в бессилии, не в безумных крайностях, а в слишком благоразумной середине, не в остроте и в глубине, а в тупости и плоскости, пошлости всех человеческих чувств и мыслей, не в самом великом, а в самом малом. Гоголь сделал для нравственных измерений то же, что Лейбниц для математики, -- открыл как бы дифференциальное исчисление , бесконечно великое значение бесконечно малых величин добра и зла. Первый он понял, что черт и есть самое малое, которое лишь вследствие нашей собственной...
Входимость: 93. Размер: 168кб.
Часть текста: К ОТДЕЛЬНЫМ ГЛАВАМ К ГЛАВЕ II Уж более недели приезжий господин жил в городе, разъезжая беспрерывно на обеды, висты, вечера, вечеринки, словом, проводя, как говорится, чрезвычайно весело время. Наконец он вспомнил, что пора поехать и за город, сделать [кое-какие] обещанные визиты Собакевичу и Манилову, а между тем и распорядиться насчет кое-какого дельца, о котором читатель скоро получит совершенно сведение, если только будет иметь терпение слушать со всем вниманием нашу повесть. Он распорядился так, чтобы ехать дня на два, на три, с собою взять только кучера, а лакея Петрушку оставить дома приберечь оставшиеся вещи. [Автор] виноват, что до сих пор о Петрушке сказал очень немного. Впрочем, кроме того, что уже читатель знает, о Петрушке остается немного сказать. Он ходил в широком барском сертуке, в котором не только ходил, но и спал. Разве можно только прибавить, что он носил всегда с собою какой-то особенный запах, отзывавшийся жилым покоем, так что где он ни располагался и устанавливал свою кровать с каким-то потемневшим тюфяком, убитым, как твердая лепешка, то уж казалось, что в этой комнате лет сто жили люди. К ГЛАВЕ II Уже более недели приезжий господин жил в городе, разъезжая по вечеринкам, обедам и проводя таким образом, как говорится в свете, очень приятно время. Наконец, он решился перенести свои визиты за город, [именно], навестить помещиков Манилова и Собакевича, которым, как читатели видели, он дал уже слово. Селифану отдан был приказ с раннего утра заложить лошадей в известный час и быть готовым ехать; Петрушке же приказал оставаться дома и смотреть за комнатой и чемоданом. Для читателей будет нелишне познакомиться с этими двумя крепостными человеками нашего героя, хотя, конечно, они лица не замечательные, как говорится, второстепенные или даже третьестепенные, но автор уж любит страх как быть...

© 2000- NIV